Take a fresh look at your lifestyle.

Воспитание Учи Деши

Целью занятия Айкидо на татами является перенос этого занятия в каждую часть Вашей повседневной жизни.
 Если занятие прекращается с тренировкой, оно не имеет реальной ценности. Такое воспитание я получил от О’Сэн-сэя, двадцать четыре часа в день воспитания в единении, чувствительности, интуиции и действии. Более того, это было воспитание морали и человеческих ценностей.
Со временем воспоминания претерпевают странное превращение. Возбуждающие и острые воспоминания сливаются вместе, вытесняя воспоминания дней, которые иногда очень медленно проходили в изнурительной работе. Но единственным для каждого учи деши, что не могут изменить фокусы памяти, является любовь к О’Сэнсэю и все, что связано с ним. Его строгость и постоянная требовательность умерялись юмором и необычайной теплотой. Смех О’Сэнсэя был частым, глубоким и самопроизвольным. Хотя его гнев был неожиданным и ужасающим, он быстро проходил, не оставляя осуждения к человеку или к ситуации, их вызвавших. Он верил, что величайшей ошибкой является несовершение ошибок. Только тот, кто не стремится к совершенствованию, кто не принимает вызов превзойти себя, не будет делать ошибок. Он учил, что ошибка является возможностью созидания; не ошибка, а только изменение.

Свои приказы и требования О’Сэнсэй не передавал словами. Даже взгляд или малейший жест должны были правильно интерпретированы и не оставлены без ответа. Если укэ не реагировал на самый легкий сигнал на татами, он лишался возможности учиться и перенимать движения О’Сэнсэя. Это была точность, упорядоченный путь выполнения даже самого, на первый взгляд несущественного, задания. Прогуливаясь с О’Сэнсэем, студент, если он был один, всегда шел сзади и слева от О’Сэнсэя. Левая сторона всегда прикрывалась первой. Меч, носимый на левой стороне, вынимался правой рукой, оставляя левую заднюю сторону наиболее уязвимой в случае атаки. О’Сэнсэй не носил меч в повседневной жизни, и вероятность атаки была очень мала, но таким действием ученик учился ставить себя последним и принимал правильную позицию для защиты других.

О’Сэнсэй всегда сопровождался как минимум одним учеником, ответственным за внимание к таким второстепенным деталям, как перенос багажа и посылок О’Сэнсэя, ношение его бумажника, покупка железнодорожных билетов и уплата за все, что он хотел приобрести, и т.д., и т.д. Он двигался быстрой походкой, не собираясь отклоняться со своего курса, но и не сталкиваясь с другими. Я часто пытался применять ту же тактику, заканчивающуюся далеко сзади него, теряясь в извинениях прохожим, с О’Сэнсэй всегда вставал в три часа утра, мылся и осуществлял обряды очищения перед своими утренними молитвами. Каждую ночь перед сном он соблюдал тот же порядок. Он наслаждался водой, которая была горячей и от которого шел пар, и нашей обязанностью было смотреть, чтобы вода была приготовлена с необходимой температурой. Однажды, выполняя это задание, моя рука стала совсем грязной после того, как я принес дрова для огня, на котором грелась вода. Вытерев самым небрежным способом, я опустил руку в воду, чтобы определить ее температуру. Видя это, О’Сэнсэй зарычал: “Ты опустил свою грязную руку в мою воду?” О нет, подумал я, отвечая: “Здравствуйте, Сэнсэй, я проверил температуру.” Он сказал сердито: “Это купание очень важно. Это приготовление к молитве. Как я могу молиться после мытья в такой грязной воде? Ты не имеешь чувства. Возьми немного воды этим маленьким ковшиком и попробуй. Не опускай свои грязные руки прямо в воду. А сейчас, быстро. Вылей ее и нагрей немного чистой воды!” Но это было начало улыбки на его лице, когда он отворачивался.

Все учи деши спали в додзё. Можно было лишь немного побыть одному, и мы всегда были объектом прихотей О’Сэнсэя. О’Сэнсэй каждую ночь спал несколько часов. Много раз рано утром, когда мы глубоко спали, изнуренные тренировками и рутинной домашней работой, О’Сэнсэй приходил в додзё и искал кого-нибудь, чтобы поговорить. Часто он мог принести свой боккэн и с мощным киай начать занятие субури. Это выталкивало нас прямо из наших футонов в сэйдза. Оглядываясь вокруг со своей самой приятной, самой очаровательной улыбкой, он мог сказать: “О, я извиняюсь. Все спали. Я разбудил Вас?”

Наиболее запомнились зимы в неотапливаемом додзё, ибо как только он приходил, он мог открыть все окна и глубоко дышать бодрящим утренним воздухом. И это же должны были делать мы, сжатые в дрожащей сейдза и отделенные только своим нижним бельем от леденящего воздуха додзё. “Ну, поскольку Вы уже проснулись,” — и он начинал. После завершения лекции, которая могла длиться неопределенное время, он мог резко прервать ее и вернуться в свою комнату. Глубокий вздох прокатывался по додзё, когда мы закрывали окна и ныряли в наши футоны в надежде поспать какой-нибудь час перед утренним занятием.

Я всегда ожидал с удовольствием поездку с О’Сэнсэем в Ивама. Среди прочего, я иногда мог найти возможность побыть одному без преследования моими учениками. После своих вечерних молитв О’Сэнсэй удалялся на покой. Счастливый от перспективы посвятить немного времени себе, я взял “Книгу пяти колец” Мусаси Миямото, которую привез из Токио. Я только начал, когда мое чтение было прервано голосом О’Сэнсэя снаружи моей квартиры. “Саотомэ, ты здесь?” И он вошел. “А, я вижу, ты читаешь “Книгу пяти колец”. Эта книга и конфуцианская книга по военной стратегии, наверное, наиболее читаемые книги среди военных, политиков и бизнесменов. Я предполагаю, ты тоже читал ее. Ну, будь осторожным, Саотомэ. Поскольку ты читал эти книги, это не означает, что ты понял их”.

Сэнсэй Саотомэ.

Оставьте ответ